Римская тактика

Располагаясь лагерем в определенном месте, римляне укрепляли его и окружали рвом и бруствером. Наступательное или метательное оружие в то время было еще слишком несовершенным, чтобы разрушить препятствие, которое представляли собой подобные сооружения. Поэтому войско, укрепившееся таким образом, считало себя в полной безопасности от нападения и могло по своему желанию дать битву сейчас или ожидать более благоприятного времени.

Когда у обоих неприятельских вождей появлялось одинаковое желание сразиться, они выстраивали свои войска вне лагеря в боевом порядке в несколько линий. Отряды, составлявшие каждую линию, имели в глубину не менее 8 рядов. Приготовившись к битве, оба войска приближались одно к другому до тех пор, пока между ними оставалось приблизительно лишь 180 метров. Именно такое расстояние было необходимо для атаки, предшествовавшей вступлению в рукопашный бой, и для самого боя. По сигналу оба войска, за исключением третьей линии, если таковая была, шли друг на друга беглым шагом. Легионеры первых двух рядов первой линии начали потрясать своими метательными копьями несколько раньше, чем доходили до расстояния, на котором можно было попасть в неприятеля (около 25 метров), и затем производили общий залп, причем воины 2-го ряда бросали свои копья в промежутки между воинами первого ряда. Потом обе линии неприятелей вступали в рукопашную с мечами в руках, причем легионеры задних рядов напирали на передних, поддерживали их и в случае необходимости заменяли. Битва представляла собой более или менее беспорядочную стычку, распадавшуюся на борьбу отдельных воинов друг с другом. Вторая линия того и другого войска служила поддержкой первой; третья составляла резерв. Число раненых и убитых во время самого боя обычно было очень незначительным, так как оборонительное оружие, т. е. панцирь и щит, служили довольно хорошей защитой от метательных орудий и ударов меча; но дело принимало совершенно иной оборот, как только один из неприятелей обращался в бегство. Тогда отряды легковооруженных и кавалерия победителя бросались преследовать пехоту побежденного войска, которая была вынуждена повернуться тылом. Лишенные прикрытия, какое теперь может оказать отступающему отряду артиллерия, предоставленные сами себе, беглецы, как правило, бросали свои щиты и шлемы; тут-то их и настигала неприятельская конница. Таким образом побежденное войско несло огромные потери. Обычно оно совершенно уничтожалось или рассеивалось. Вот почему в те времена первое сражение, как правило, бывало решающим и иногда заканчивало войну. Этим объясняется также и то, что потери победителей всегда бывали очень незначительны. Так, например, Цезарь при Фарсале потерял всего 200 легионеров и 30 центурионов, при Тапсе всего-навсего 50 человек, при Мунде его потери достигали лишь 1000 человек, .считая и легионеров, и всадников; раненых в этой битве было 500 человек.

Так как легионер был вооружен очень тяжело и поэтому оказывался малоподвижным, то старались сделать так, чтобы ему не пришлось сражаться в неудобной местности и при неблагоприятных условиях. Предводитель войска очень заботился о том, чтобы на его стороне были все преимущества господствующей позиции, и поэтому, если мог, устраивал лагерь на холме, склоны которого постепенно понижались со стороны фронта. Такое положение позволяло ему расположить войско на покатом месте так, что неприятель, если хотел во что бы то ни стало атаковать его, был бы вынужден преодолевать все трудности подъема, ставя себя тем самым в неблагоприятное положение.

Римское войско выходило из своего лагеря через несколько ворот и строилось в боевой порядок или перед самыми лагерными укреплениями, или на более или менее большом расстоянии от них. В первом случае ему обычно нечего было бояться, что неприятель нападет на него, даже если оно и было расположено на равнине. На это было много причин: во-первых, войско находилось под прикрытием башен и других лагерных сооружений и машин, во-вторых, его было очень трудно заставить повернуть тыл и, наконец, даже в случае поражения лагерь являлся для него надежным убежищем, поэтому победитель не мог его преследовать и воспользоваться своей победой. Военачальник, не удалявшийся от укреплений своего лагеря, мог сам напасть на неприятеля или же вызвать его на атаку при самых неблагоприятных для него обстоятельствах. Иногда также неспособный или нерасположенный к битве полководец выстраивал свое войско в боевой порядок у самого лагеря, чтобы выставить напоказ свою храбрость и не упасть в глазах солдат.

Предводитель войска, желавший битвы, не оставлял своих солдат у самых укреплений; напротив, он удалялся от них, другими словами, приближался к неприятелю, стараясь, однако, при этом не лишиться тех преимуществ, которые ему предоставляла данная местность и из которых главное — преимущество господствующей позиции. В том случае, например, когда он строил свое войско в боевой порядок впереди лагеря на склоне холма, он не уходил дальше нижней части этого склона, так чтобы неприятелю во всяком случае пришлось пройти определенную часть подъема, раньше чем начать нападение.

Могло случиться и так, что полководцу настолько хотелось вступить в битву, что он отказывался от преимуществ, которые представляла данная местность. Тогда он не оставался на склонах высот, а, продвигаясь дальше, спускался с них и шел вперед на равнину. Это значило предложить неприятелю сражение при равных условиях. Вождь, пламенно желающий вступить в битву, продвигал свое войско, как бы бросая вызов, к самому лагерю или рядам войска неприятеля. В этом случае необходимо было, чтобы полководец был уверен в безусловном повиновении своего войска, так как в противном случае можно было опасаться, что оно поддастся увлечению и, не ожидая приказания, бросится в атаку на неприятеля, который расположен в более выгодной позиции или стоит под прикрытием лагерных укреплений.

Действия кавалерии у римлян были таковы: она производила разведку, сражалась с неприятельской кавалерией, но самую важную роль играла лишь после победы, так как только кавалерия могла преследовать побежденного врага, легионеры же совсем не годились для этой цели вследствие тяжести своего вооружения. Во время же самой битвы кавалерия ничего не могла сделать с пехотой из-за глубины ее рядов и особенностей вооружения. Другими словами, пехота была совершенно неуязвима со стороны кавалерии во время сражения и в этом смысле находилась приблизительно в таком же положении, как современная пехота с тех пор, как были введены скорострельные ружья. В самом деле, дротик — весьма грозное оружие — был для легионеров тем же, чем теперь являются ружья для нашей пехоты. Римская пехота не только не боялась атаки кавалерии, но сама могла напасть на нее и вынудить к отступлению. Впрочем, это преимущество ослаблялось одним большим неудобством: дело в том, что пехота могла отбросить кавалерию только на очень незначительное расстояние, так как дротика хватало лишь на 20—25 шагов; таким образом, конница могла постоянно возобновлять свои нападения. Понятно поэтому, что должна была испытать во время отступления пехота, оставшаяся без конницы, от постоянных нападений преследующей ее неприятельской кавалерии.

(Полковник Стоффел. История Юлия Цезаря.)