Императорские вольноотпущенники

В течение первого века нашей эры центральное управление империей в значительной степени перешло в руки вольноотпущенников государя. На основании современных документов мы можем составить себе представление о значении их деятельности.

Вот, например, что Стаций сообщает нам об Этруске. Уроженец Смирны, Этруск появился в Риме при Тиберии. Отпущенный на волю этим государем, он остался у него на службе. Он сохранил свое положение при Калигуле и получил скромное место в свите этого императора, когда тот путешествовал по Галлии. Его быстрое повышение началось при Клавдии. Нерон также выказывал ему свое расположение. Около 56 г. Этруску поручено было управление императорской казной. Доходы от золотых приисков в Иберии и Далмации, с африканских и египетских полей, с жемчужных отмелей Востока, с тарентских стад, с александрийских хрустальных заводов, с императорских лесов в Нумидии — все эти сборы попутными ветрами направлялись из всех четырех стран света в римскую гавань и здесь поступали в распоряжение Этруска. Он заведовал также и расходованием денег. Через его руки ежедневно проходили суммы, которые назначались на содержание войска, на раздачу хлеба в Риме, на устройство храмов, водопроводов и плотин, на украшение императорских дворцов, сооружение статуй, чеканку монеты. Его сон и отдых были коротки; он отклонял всякое приглашение на обед и все время думал о делах и работе, никогда — об удовольствиях. Неизвестно, когда оставил Этруск эту должность; по-видимому, он уже не занимал ее, когда подвергся опале при Домициане, который сослал его в Кампанию. Его сыну позволили сопровождать отца в ссылку, а секретаря выслали за море. Впрочем, старый Этруск недолго оставался в изгнании. Вскоре после прощения он умер более чем восьмидесяти лет от роду. Его гробница была великолепно украшена. Живописцы и скульпторы соперничали друг с другом, чтобы увековечить его черты на мраморе и других самых драгоценных материалах; лучшие поэты того времени, Стаций и Марциал, пели ему хвалы.

При Клавдии вольноотпущеннику Полибию было поручено заведовать приемом прошений и жалоб. До нас дошло одно послание Сенеки, в котором он довольно оригинальным образом утешает Полибия в смерти его младшего брата. «Ты не имеешь права предаваться беспредельному горю, — и это не единственное право, которого ты лишен: ты не можешь также посвятить сну часть своего дня, убежать от деловой сутолоки и провести свой досуг среди мирных полей; не можешь развлечься приятным путешествием от усидчивых занятий, связанных с твоим трудным постом; ты не можешь рассеять свой ум разнообразными впечатлениями, распределить свой день как тебе вздумается. Тебе запрещены тысячи вещей, которые вполне доступны простому смертному, затерявшемуся в своем скромном убежище. Большое счастье — тяжелое рабство. Ты не принадлежишь самому себе. Столько тысяч аудиенций, которые ты должен дать, столько жалоб, которые ты должен привести в порядок, целые потоки дел, которые текут к тебе со всех концов земного шара и которые ты должен представлять на благоусмотрение владыки мира, — все это требует напряжения всех сил ума. Нет, ты не имеешь права плакать, так как ты должен постоянно выслушивать толпу плачущих людей. Чтобы осушить слезы тех, чья скорбь стремится тронуть жалостью сердце императора, ты должен прежде отереть свои собственные слезы. Сказать тебе средство, которое ты сумеешь оценить? Когда ты захочешь забыть все, подумай об императоре; подумай, какой преданностью, каким рвением ты должен отблагодарить его за его благоволение...»

Абаскант при Домициане вел всю переписку императора с провинциями. Стаций посвящает ему одно из своих стихотворений, по поводу смерти жены Абасканта Присциллы. Поэт говорит, что сочинил его движимый постоянным стремлением оказывать преданность всем окружающим особу государя; так как тот, кто поклоняется божеству искренно и от чистого сердца, должен также любить и жрецов, стоящих у его алтаря. Разве император не возложил сам на плечи Абасканта, еще юного, бремя управления самой обильной делами частью? Присцилла выразила свою благодарность государю, бросившись перед ним на колени. Абаскант должен был рассылать приказания своего господина по всему свету, распределять силы империи, получать новости от войск на Евфрате, Дунае, Рейне, в Британии; он посылал приказы о производстве в легионы; от него узнавали о назначении на должность центуриона, военного трибуна, о назначении командовать когортой или отрядом конницы. Он должен был осведомляться, был ли разлив Нила достаточным для того, чтобы можно было надеяться на хороший урожай, были ли дожди в Африке, и о тысяче других вещей. Ни Меркурий, ни Изида не имеют столько дел. По словам Стация, Абаскант всегда сохранял ровное, спокойное настроение, всегда отличался честностью и скромностью. Своей умеренностью в пище он похож был на апулийского или сабинского крестьянина. А между тем он был очень богат. Стаций говорит, что Присцилла завещала своему мужу воздвигнуть в честь императора статую литую из золота, ценой в 450 000 сестерций (112 000 франков). Его похороны отличались царской пышностью, а гробница на Аппиевой дороге представляла собой настоящий дворец.

Сенаторы, которые в глубине души презирали императорских вольноотпущенников, в своих отношениях к ним не останавливались иногда перед самой низкой лестью.

Плиний Младший сохранил нам текст одного постановления, которое сенат принял в честь Палланта: «Сенат благодарит императора за то, что он сказал торжественное похвальное слово в честь своего вольноотпущенника и соблаговолил дозволить сенату показать свое расположение к этому человеку... чтобы Паллант, которому каждый обязан благодарностью, мог получить достойное вознаграждение за свои труды и свою преданность. Сенат и римский народ не могут найти лучшего случая проявить свою щедрость, как оказав ее такому верному и бескорыстному стражу государевой казны, и поэтому постановили выдать ему из государевой казны 15 миллионов сестерций (5 мил. фр.)». При этом прибавлялось, что чем более душа Палланта чужда алчности и корыстолюбия, тем более нужно настаивать перед императором на том, чтобы тот уговорил его уступить желанию сената. Паллант отказался от подарка и принял лишь знаки преторсксго достоинства, которые были ему вместе с этим предложены; сенат не настаивал, но принял следующее решение: «Так как обнародовать для всеобщего ознакомления известие о милостях, которыми государь вознаграждает достойных, весьма полезно, в особенности в местах, где это может возбудить желание подражать людям, которым поручено заведовать делами государя; и принимая во внимание, что выдающаяся преданность и честность Палланта могут служить лучшим образцом для возбуждения благородного соревнования, сенат решил, чтобы речь, произнесенная императором 28 числа минувшего января, а также сенатское постановление по этому поводу были вырезаны на бронзовой доске и выставлены около статуи Юлия Цезаря в броне».

(Фридлендер. Римские нравы при Августе и Антонинах.)