Процессы правителей провинций

Когда провинциальное собрание решало возбудить обвинение против правителя, оно выбирало при этом депутацию, которая должна была поддерживать обвинение в Риме. Депутаты сразу по прибытии в столицу сдавали свою жалобу в императорскую канцелярию, и государь уже решал, принять ли ее или нет. Не трудно угадать, что они при первых же шагах встречали разные серьезные затруднения. Обвиняемый прилагал все старанья, чтобы замять дело, и нередко успевал в этом. Однажды жители Вифинии обратились к Клавдию с жалобой на прокуратора" Юния Цилона. Государь не расслышал их слов, и когда он спросил, о чем они просят, Нарцисс сказал, что они воздают похвалы Юнию. «В таком случае, — воскликнул Клавдий, — он у них останется еще на два года!»

Если жалоба оказывалась принятой, то случалось иногда, что император передавал дело в свой трибунал; обычно же, в особенности в I в., ее отсылали в сенат. При этом провинциальные депутаты получали право говорить перед собранием сенаторов. Но, во всяком случае, их красноречие, в особенности, если это были греки, производило гораздо меньше впечатления в Риме, чем на их родине. Мало того, они были иностранцы, и поэтому их выслушивали с видимым недоверием. Наконец, они не имели никакого нравственного влияния на сенат, и в их распоряжении был лишь один ораторский талант, возбуждающий притом подозрения. Поэтому возник обычай назначать депутации одного или нескольких патронов из членов сената, указанных им самим. Плиний и Тацит неоднократно исполняли эту обязанность. Во время процесса провинциалы довольно часто подвергались серьезной опасности. Резкость их нападок часто раздражала сенат, а их незнание положения дел в Риме, местных порядков и нравов приводило к большим недоразумениям. Так, после оправдания Юлия Басса хотели возбудить преследование главного его противника, грека Феофана, которого спасло лишь вето консула. В деле Классика проявили еще большую суровость: Норбан Лициниан, депутат от Бетики, во время самого процесса был приговорен к изгнанию.

Процесс против правителя, как правило, начинался просьбой о расследовании. Так как в Риме не существовало прокурорского надзора, то роль, которую у нас исполняет судебный следователь, возлагали на самого обвинителя. Просьбу произвести следствие сенат почти всегда принимал. Заручившись таким одобрением сената, провинциальное собрание выбирало из своей среды комиссара, который назывался инквизитор. Закон наделял таких следователей самыми обширными полномочиями. Они не только имели право разъезжать по всей стране и собирать доказательства, но также могли проводить домашние обыски, знакомиться с содержанием официальных документов, а именно со счетными книгами публиканов и городских управлений. Можно заранее сказать, что их расследование должно было встречать не мало препятствий со стороны находящихся в должности правителей, но зато города помогали им изо всех сил, и в своих розысках им, без сомнения, удавалось проникать иногда очень далеко. Так, Норбану, которому было поручено вести следствие против Классика, удалось добыть весьма компрометирующие письма проконсула к одной женщине и нечто вроде записной книги, в которую тот собственноручно заносил всякую украденную им сумму.

Следствие затягивалось иногда сверх всякой меры:

Плиний упоминает об одном таком следствии, продолжавшемся, по крайней мере, пять лет. По его окончании дело снова возвращалось в сенат. Судоговорением здесь руководили консулы или император. Начинали с речей: прежде выслушивали обвинение, потом защиту, причем иногда между ними возникали пререкания. Обвинению предоставлено было шесть часов, защите - девять. Как обвинение, так и защита могли быть поделены между несколькими адвокатами. Посланные от провинции имели право участвовать в прениях, но могли и воздерживаться от этого. Если они говорили, то именно в их речах слышалось особенно много резкости. Сенаторы, напротив, относились очень мягко и щадили обвиняемого, если только он не был их личным врагом. Им трудно было забыть, что он — их товарищ, и они старались не слишком чернить его. Плиний постоянно оплакивал печальное положение всех этих бывших преторов и консулов, которые, достигнув вершины почестей, вынуждены теперь с трудом защищаться против целой провинции, с яростью стремящейся погубить их. Такие взгляды и настроения, естественно, вели к тому, что в его руках обвинение против правителя утрачивало свою остроту и силу.

Вторым актом обвинительного процесса было выслушивание свидетельских показаний. По закону, свидетелей могло быть не больше ста двадцати, но в действительности ограничивались, конечно, теми, которые были безусловно необходимы, и их вызывали лишь затем, чтобы выяснить какой-нибудь существенный пункт в деле. Допросом свидетелей руководили стороны под наблюдением председателя; они вызывали свидетелей, снимали с них показания, подвергали перекрестному допросу. При этом одновременно выслушивались свидетели как со стороны обвинения, так и со стороны защиты.

Приговор выносился таким же точно образом, как и во всяких других делах. Некоторые из сенаторов, в порядке старшинства, высказывали свои мнения, самые разнообразные, мотивируя их в более или менее пространной речи, а затем собрание решало дело по большинству голосов. Впрочем, приговор входил в законную силу лишь через десять дней с его вынесения: в течение этого промежутка император или сенат могли потребовать пересмотра дела.

Самым суровым наказанием для осужденного было изгнание, отягченное еще так называемой депортацией, т. е. пожизненной ссылкой на один из маленьких островков Средиземного моря. Это наказание сопровождалось лишением большинства гражданских прав, в особенности права завещания, и потерей, по крайней мере части, имущества. Что касается другого вида наказания - релегациии, то иногда оно представляло собой то же, что и депортация, а иногда это было лишь временное запрещение жительства в определенных местах с конфискацией имущества или без нее. Случалось, что дело ограничивалось исключением виновного из сената и запрещением вступать в какую бы то ни было общественную должность. Бывали, наконец, случаи, когда оставляя осужденного в сенате, лишали его только права становиться правителем провинции. Независимо от всех этих наказаний трибунал рекуператоров мог присудить его к возмещению всех проторей и убытков в удовлетворение гражданского иска.

(П. Гиро. Провинциальные собрания во времена Римской империи.)