Порядок прохождения выборов

Избрание консулов проходило обычно в июне месяце; им оставалось потом около шести месяцев до вступления в должность (1 января). Избирательный период официально начинался за двадцать четыре дня до подачи голосов. Он открывался эдиктом, в котором назначался день народного собрания. Тогда кандидат делал свое заявление консулам, которые и вносили его имя в список, проверив предварительно, удовлетворял ли он всем требуемым условиям. После этого в базарные дни (бывшие через каждые девять дней) он становился на высокое место, где все его могли видеть; на нем была белая тога, откуда и произошло слово «кандидат». Последний, конечно, не дожидался официального открытия выборов, чтобы начать свою избирательную агитацию. За это надо было приниматься заблаговременно.

На избирательном собрании председательствовал один из консулов, а если они оба были в отсутствии, диктатор, который назначался специально для этого и должен был сложить власть сразу по окончании выборов. Собирались на Марсовом поле на рассвете. Согласно обычаю, прежде всего приносили жертвы и молились, так как ни один гражданский или политический акт не мог обойтись без призвания богов. Потом консул, обращаясь к своему служителю, приказывал ему созвать народ и расставить его по классам и центуриям. Потом тянули жребий, чтобы узнать, какая центурия должна голосовать первой. Этот странный обычай призывать к голосованию только одну центурию и притом раньше других объясняется суеверием, от которого время не могло излечить римлян. Они смотрели на это голосование как на своего рода указание и даже веление богов: все колеблющиеся обычно повиновались ему и редко случалось, чтобы кандидат, провозглашенный первой центурией, не был в конце концов избран. Вначале центурия, голосовавшая первой, выбиралась всегда из наиболее богатых центурий; впоследствии ее стали выбирать по жребию. Таким образом, избранная центурия подавала свой голос, и, только провозгласив имя ее избранника, приступали к собиранию голосов остальных центурий.

В той части Марсова поля, которая предназначалась для собраний, находилось обширное пространство, окруженное забором, сделанным, вероятно, из досок. Оно походило на загон для скота да и называлось овиле или септа. Это было очень скромное сооружение, и им довольствовались в течение целого ряда веков. Цезарь, желая ослепить сограждан своим великолепием, вздумал заменить доски мраморными колоннами, покрыть то место, где стояли избиратели, и все это окружить прекрасными портиками. Это великолепное сооружение, которое Цезарь успел только начать, было окончено Агриппой в 28 г. до Р. X.; но им пришлось мало пользоваться. Едва оно было окончено, как у народа отняли право выбирать своих магистратов (при Тиберии). Так что мраморная ограда для предвыборных голосований комициев осталась лишь как украшение Марсова поля.

Овиле имело очень много входов, к которым вели узкие проходы, или мосты. Граждане каждой центурии толпились около входа, через который они должны были проникнуть в овиле. По сигналу все центурии одновременно приступали к голосованию, кроме проголосовавшей первой, уже ранее подавшей свой голос. Избиратели проходили один за другим, быть может, в определенном порядке; при входе на мост они получали маленькую дощечку, или, как мы бы теперь сказали, избирательный бюллетень, на котором они писали сами или же поручали кому-нибудь написать имена двух своих кандидатов. На другом конце моста, примыкавшем ковиле, они опускали свои дощечки в урну. Раз попав в овиле, они не могли уже оттуда выйти: таким образом, избиратели лишены были возможности подавать свой голос более одного раза.

Долгое время подача голосов была открытая: граждане, проходя по мосту, громко называли имя того, за кого они голосовали, причем делались соответствующие отметки. Но народные трибуны в 139 г. до Р. X. добились наконец закрытой подачи голосов. Это была большая победа народа; и Цицерон заявляет, что она нанесла смертельный удар аристократии. Бедняки раньше не осмеливались открыто выступать против знати, теперь же уверенность, что никто не узнает, за кого они подали свой голос, возвратила им свободу действий.

Установив свободу выборов благодаря тайной подаче голосов, нужно было еще обеспечить их правильность и сделать невозможными разные злоупотребления, а это с течением времени стало весьма затруднительным. По мере того как падала общественная нравственность, различные партии все меньше и меньше стеснялись и стали употреблять незаконные средства для того, чтобы провести своих кандидатов. Приходилось увеличивать предосторожности, чтобы устранить все эти уловки. Мостки стали делать более узкими, чтобы облегчить надзор за ними: нужно было иметь возможность видеть вблизи каждого избирателя, узнать его в лицо и удостовериться, что никто из посторонних не проник на мостки. Число сторожей при урнах также было увеличено. Нескольким уважаемым людям поручалось не спускать с них глаз все время, пока проходили выборы. Позволялось даже самим кандидатам выставлять доверенных лиц, которые бы наблюдали за правильностью избирательной процедуры. По окончании подачи голосов тут же на месте происходил счет избирательных табличек. Лишь во времена Империи было устроено особое помещение, так называемый дирибиторий. Подсчет голосов требовал особенного внимания и бдительности. Не было ничего легче, как отметить какому-нибудь кандидату, что он получил больше голосов, чем на самом деле, и Варрон рассказывает, что некоторые решались подбрасывать бюллетени в урны. Чтобы устранить эти злоупотребления, в конце концов стали поручать проверку выборов 900 граждан, которые значились в списках уголовных присяжных. К тому же все это происходило публично и на глазах самих кандидатов и их друзей. По окончании подсчета голосов, оставалось лишь торжественно провозгласить имена избранников. Это делал председатель собрания, причем он прибавлял, согласно священной формуле, пожелания, чтобы выбор оказался счастливым и приятным для государства: В добрый час Тогда со всех сторон раздавались рукоплескания, и друзья новых консулов торжественно отводили их домой.

Одним из главных пороков римского общества были подкупы во время выборов; с течением времени он все более и более развивался вопреки законам, которые неоднократно издавались против этого рода злоупотреблений. В эпоху Цицерона привлекали на свою сторону народ не одной только приветливостью и лестью, но также и деньгами. Долгое время довольствовались тем, что старались понравиться народу, упрашивая и умоляя его, унижаясь перед ним; но к концу Республики ему надо было еще и платить за это. Чрезвычайно любопытно посмотреть, как происходила эта сделка. В духе этого народа, одаренного инстинктом власти, было — всему придавать правильное устройство, как доброму, так и злому. Таким образом, в Риме в конце концов образовалось нечто вроде всеобщей организации для подкупов. Люди, занимавшиеся этим делом, отлично знали, что в стране всеобщей подачи голосов нет никакой необходимости торговаться с каждым избирателем отдельно, гораздо удобнее обращаться к целым группам, уже ранее образовавшимся. Поэтому они и пользовались теми подразделениями римского народа, которые были созданы государственным устройством. Они входили в сделку с несколькими наиболее влиятельными лицами из каждой трибы, предоставляя им увлечь за собой остальных. Такая сделка по большей части была очень легкой, так как в собрании по центуриям граждане, принадлежавшие к одной и той же группе, старались голосовать вместе, не отделяться друг от друга и без труда подчинялись давлению нескольких влиятельных лиц. Еще удобнее было привлечь на свою сторону коллегии или братства, которые насчитывали так много членов. Этого можно было достигнуть без особого труда: члены коллегии обычно были настолько солидарны между собой, что достаточно было подкупить одного, чтобы иметь всех. Из этих обществ наиболее многочисленными были так называемые «коллегии перекрестков», которые состояли из бедняков, живущих в одном и том же квартале: они собирались, чтобы вместе повеселиться, устроить на открытом воздухе скромную пирушку или полюбоваться тут же на улице боем деревенских гладиаторов. Этим коллегиям не надо было много платить, а между тем они оказывали весьма значительные услуги. Кандидат мог рассчитывать на них в случае народного мятежа; их сильные руки аплодировали ему на форуме, когда он говорил; их пронзительные голоса заставляли молчать его соперников. Отсюда возникло столько беспорядков, что эти коллегии в конце концов были уничтожены. Тогда пришлось устраиваться как-нибудь иначе. Особые избирательные агенты делали своего рода народную перепись. Граждане, соглашавшиеся продать свой голос, составляли громадное большинство; их распределяли на группы по десять или по сто человек и такими отрядами вели для подачи голосов. При этих шайках существовала целая иерархия агентов, таких, например, как интерпреты, служившие посредниками между ними и кандидатами, и дивизоры, распределявшие деньги. Уплата производилась лишь после подачи голосов; но кандидат заранее обязан был передать условленную сумму третьему лицу, которое и отвечало за нее. Размеры этой суммы колебались; но обычно они были довольно значительны: консульство нередко обходилось в миллион. Когда приближались выборы, кандидатам приходилось делать столь значительные займы, что обычный процент повышался на это время с четырех до восьми.

(Буасье. Обозрение двух миров.)