Римское воспитание

От первых двух веков римской истории не осталось никаких свидетельств, касающихся обучения детей. Первое упоминание о школе относится к 449 г. до Р. X.: молодая Виргиния ходила каждый день в сопровождении своей кормилицы в школу, которая находилась между лавками на форуме. Во времена Камилла в маленьких городах Италии были школы, посещаемые детьми лучших семейств, как это видно из рассказов о школьном учителе в Фалериях, который дал римскому полководцу в качестве заложников своих учеников, и о взятии Тускулума тем же самым полководцем, захватавшим город врасплох в то время, как среди всеобщей тишины раздавались голоса школьников, громко зубривших свой урок.

Тот, кто хочет составить себе общее представление о воспитании римлянина в те времена, пусть прочтет у Плутарха, как воспитывал своего сына Катон Старший. У Катона был ученый раб, в обязанности которого входило обучение детей; но он не хотел доверять ему своего сына. Он сам взял на себя заботы о ребенке, сам учил его грамоте и праву и руководил его физическими упражнениями. Он собственноручно написал большую тетрадь, чтобы обучить сына письму. Но больше всего учил он собственным примером: как садиться на лошадь, как владеть оружием, бороться, как перебраться вплавь через речку, как переносить холод и зной — все это отец сам показывал своему сыну, никому не уступая чести научить его стать гражданином и солдатом, достойным имени римлянина. Такая чисто практическая система воспитания долгое время была обычной в хороших семействах. Если даже у ребенка не было отца, всегда находилось какое-нибудь почтенное лицо зрелого возраста, которое его воспитывало и направляло. Сын находился под постоянным наблюдением отца. Даже когда тот отправлялся куда-нибудь на званый обед, он брал его с собой. При этом всякий поступок, который мог бы осквернить чистоту и невинность ребенка, вызывал суровое наказание. Катон, будучи цензором, исключил из сената Мавлия за то, что тот среди бела дня поцеловал свою жену в присутствии дочери. В конце трапезы, в праздничные дни, обычно пели песни, восхвалявшие подвиги великих людей; наверняка в этом пении принимали участие и дети.

Такое воспитание имело то преимущество, что оно делало тело крепким, характер твердым, душу дисциплинированной и слепо подчиняющейся законам. Ему, без сомнения, Рим обязан тем, что добился владычества над всем миром, причем ни разу во время самых великих бедствий его граждане не падали духом: вторая пуническая война была самым тяжелым из таких испытаний, но она лишь укрепила удивительную стойкость и энергию римского народа. Но такая система вмела и свою обратную сторону. Практический интерес оказывался единственным руководящим правилом жизни; ничего не делалось для развития нежных свойств сердца, для того, чтобы воспитать в человеке способность к тонкому и бескорыстному умственному наслаждению. Типичный римлянин, соответствующий древнему идеалу, Катон, рекомендовал продавать раба после того, как он состарится в доме и будет не в состоянии уже больше служить; это Муммий, который со спокойным сердцем уничтожает в Коринфе чудные произведения искусства. Наступило, впрочем, время, когда греческое влияние посеяло в эти здоровые и ограниченные умы зачатки мировоззрения менее сурового и отводящего больше места идеалам.

Начиная с эпохи пунических войн видим множество признаков этого изменения. Воспитание еще сохраняет свой частный характер, власть отца еще остается неприкосновенной, но недостаток общеобразовательных идей и сведений уже начинает пополняться благодаря все усиливающемуся влиянию Греции.

Настоящее название для римской школы было luduss, а не schola. Открытие такого рода заведения не было обставлено никакими формальностями. Каждый желающий стать школьным учителем, нанимал себе лавочку где-нибудь на краю улицы, как и всякий другой ремесленник. Государство воздерживалось от какого бы то ни было вмешательства в это дело, в виде поощрения, или запрещения, или хотя бы даже надзора за школами. Отец должен был сам позаботиться о том, чтобы знать, кому он доверяет своего ребенка. В таких начальных школах обучали читать, писать и считать. Учителя начальной школы принадлежали обычно к низшему классу общества, часто это были вольноотпущенники. В семействах обучение поручалось рабу, который назывался «грамотей» или педагог. К грамоте присоединялись некоторые отрывки из законов, которые школьники зазубривали, распевая в такт. Еще Цицерон в детстве учил наизусть законы Двенадцати таблиц, но после него этот обычай исчез. Грамотность была довольно распространена среди римлян: во времена Полибия пароль передавался воинам письменно.

В лавочке школьного учителя имелась незамысловатая мебель: столы да скамьи, и только. Часто урок проходил на открытом воздухе: учитель уводил всю ватагу куда-нибудь в предместье или усаживался на перекрестке, на откосе рва, и начиналось чтение. Читать учились по складам. Сначала дети выучивались называть буквы, потом складывать их по слогам, потом разбирать целые слова и, наконец, связные предложения. Для письма употреблялись навощенные дощечки и заостренная палочка (стиль), которой выцарапывались буквы. Ребенок приносил с собой из дома эти принадлежности, иногда их нес сопровождавший его раб. При обучении письму сначала водили руку ребенка, или же учитель писал образцы, по которым тот уже сам водил; позднее ученика заставляли копировать слова и предложения. Счету учились, распевая громко: один да один - два и т. д.; затем упражнялись в умении считать по пальцам, а также на счетах, в заключение производили арифметические действия на дощечках. В этом, с прибавлением некоторых текстов и нравственных изречений (вроде тех, которые составил Катон), и заключались основы первоначального обучения.

Среднеучебный курс проходился в школе грамматика. Ребенок, поступивший в первоначальную школу в возрасте около семи лет, переходил к грамматику лет 12-13 и приблизительно в 16-тилетнем возрасте поступал уже в школу ритора.

Помещение грамматика, по-видимому, было более комфортабельно и более богато мебелью, чем школа учителя грамоты. Это учебное заведение было уже украшено бюстами знаменитых писателей, барельефами, изображавшими главные сцены Гомеровских поэм, может быть, даже географическими картами. Классные комнаты не были совершенно изолированы от публики; судя по картинам из Помпеи, они часто помещались под каким-нибудь портиком, на краю улицы. Наверняка занавески мешали прохожим заглядывать внутрь, чтобы ученики не слишком отвлекались. Впрочем, мы знаем, что не было места более доступного для посторонних, чем школа: в ней постоянно толклись посетители, которые то приходили, то уходили; родители, друзья, часто весьма знаменитые слушатели являлись без всякого извещения и присутствовали на уроках.

Основным предметом обучения в школе грамматика было чтение и толкование поэтов, письменные и устные упражнения в греческом и в латинском языках. Грамматиком сначала был сам латинянин, который преподавание вел по-латыни; с произведениями греческой литературы знакомились по переводам: с Гомером, например, ученики долго знакомились лишь по подражаниям Ливия Андроника, а с греческими комедиями по переделкам Плавта и Теренция. Но, по мере того, как в Риме распространялся греческий язык, греческих авторов стали читать в подлиннике. Во времена Империи в школах существовали особые преподаватели для каждого языка и каждой литературы отдельно. По-гречески читали Гомера, немного Гесиода, Менандра, басни Эзопа, избранные места из лириков; по-латыни «Одиссею», Ливия Андроника, Энния, Нэвия, Пакувия, Акция, Афрания, Цецилия, Плавта и Теренция. История была в некотором пренебрежении. Существовал, впрочем, обычай заимствовать выдержки из новых и даже современных авторов: Тита Ливия, Саллюстия, Виргилия, Горация, Овидия, Лукана и Стация. Обычно начинали изучать греческий язык раньше латинского. Предметами преподавания были грамматика, метрика, чтение, комментарий и критика текста и литература в собственном смысле слова. Большую часть времени говорил сам преподаватель; он мало спрашивал учеников к редко предоставлял им слово,Ученики, сидя на скамейках, ограничивались тем, что делали заметки; в этом упражнении они достигали высокой степени совершенства. Все это должно было оставаться в весьма смутном виде и плохо переваривалось учениками. Школьник старался лишь записать как можно более и принести домой кругом исписанные таблички. Впрочем, его роль не была исключительно пассивной. У него были также работы, которые он должен был выполнить: письменные упражнения в классе, переложение стихов в прозу, развитие какого-нибудь мнения, составление маленького рассказа на мифологическую или поэтическую тему. Перевод, по-видимому, не входил в программу преподавания грамматика.

После всех этих упражнений юноша лет в 16 переходил к ритору, хотя часто уже и грамматик вторгался в область последнего. Целью ритора было дать своим ученикам ряд указаний, которые приготовили бы их к практической деятельности политического и судебного оратора. В виду этого задаваемые им сочинения не представляли собой развития какой-нибудь общей идеи: их заставляли писать нечто вроде обвинительной речи против определенного какого-нибудь преступления или порока: против игры, гордости, святотатства или тирании. Очень часто они составляли вымышленные речи какого-нибудь знаменитого человека, героя или даже бога на определенную тему; например: Юпитер, упрекающий солнце в том, что оно уступило свою колесницу Фаэтону; речь Медеи о принесении в жертву своих детей; Ниобея, оплакивающая своих детей; Ахилл, давший волю своей ярости против Агамемнона, и т. д. Иногда им задавали написать рассуждение на более общую тему; например, почему у лакедемонян Венера была вооружена? Ученики ритора не ограничивались писанием подобных речей, они, кроме того, произносили их в присутствии товарищей и учителя, который делал при этом свои замечания, касающиеся как произношения, позы, жестов оратора, так и внутреннего смысла и стиля его речи. Рвение учеников поощрялось маленькими триумфами, которые устраивались молодому оратору его снисходительными товарищами, мечтавшими тоже получить когда-нибудь одобрительные рукоплескания, а также тщеславными родителями, которые присутствовали при этих школьных состязаниях и даже приводили с собой своих друзей. Не одного юношу провозглашали на этих домашних турнирах великим оратором и приветствовали как будущего Цицерона. Нужно заметить, что у риторов, как и у грамматиков, существовала своего рода специализация преподавания: были риторы греческие и риторы латинские. Этим последним удалось утвердиться в Риме не без некоторого труда. Приверженцы старинной системы воспитания примирились кое-как с греческим преподаванием, которое велось учителями греческого происхождения. Но когда они увидели, что и их соотечественники делаются проповедниками новых идей и применяют их к латинскому языку и литературе, они всполошились. Цензоры издали в 92 г. до Р. X. эдикт, запрещающий деятельность риторов, обучавших на латинском языке. Но развитие ораторского искусства в практической жизни было так велико, что никакие запретительные меры не могли уже остановить его.

Многие молодые люди прибавляли ко всему этому еще и особые занятия некоторыми специальными науками. Науки естественные и математические своей точностью должны были особенно прийтись по вкусу римлянам с их практическим умом. Тем не менее, занятия этими науками находились, по-видимому, на довольно низком уровне. Цицерон сам говорит, что геометрия сводилась к искусству измерять; изучали скорее ремесло землемера, чем науку геометра. При Августе были особые школы геометрии; но можно предполагать, что и они имели такие же практические цели. Сведения по астрономии не шли дальше того, что было необходимо для обыденной жизни и для толкования поэтов.

Вкус к занятиям искусствами проникал в римское общество, правда, под влиянием греков, но это эстетическое развитие шло медленно и не привело к каким-либо значительным результатам. На скульпторов и живописцев не переставали смотреть как на ремесленников, несмотря на пример Фабия Пиктора, который принадлежал к аристократическому обществу. Мессала, например, учил своего сына живописи, но только потому, что этот сын был немой, и занятия живописью могли доставить ему некоторое развлечение. Можно указать также на одну картину в Помпеях, на которой изображен юноша, сидящий на площади и делающий рисунок конной статуи. Музыка и танцы долго пользовались полным презрением. Теперь уже не могло бы, конечно, повториться недоразумение, происшедшее с претором Аницием, который в 168 г. до Р. X., видя, как греческие музыканты начали играть прелюдию, и ничего не понимая в их приготовлениях, велел им прекратить этот несносный шум и начать наконец драться; но все-таки на музыку всегда смотрели исключительно как на аккомпанемент к религиозному пению, а на танцы - как на принадлежность религиозного обряда; даже пример царственного певца Нерона не мог искоренить этих предрассудков. и если император Юлиан учился ходить под музыку пиррихи, то это было скорее физическое упражнение для развития ловкости и изящества, чем урок танцев. Даже гимнастика не пользовалась расположением этого народа воинов. Нагота атлетов всегда казалась им безнравственной и возмутительной; а на палестры они смотрели как на школы праздности и разврата. Сенека говорил, что эта наука составлена из масла и грязи.

Впрочем, зараза была так сильна, что римляне волей-неволей должны были, хотя бы в теории, допустить эти позорные искусства в воспитании своих детей. Квинтилиан отводит музыке некоторое место в школах для того, чтобы ученики могли лучше понимать поэзию, развить голос для произнесения речей и научиться управлять дыханием, а также телодвижениями. Под именем хеирономиа подразумевались танцы, которые сводились к искусству держать себя прямо и непринужденно. Этим упражнениям предавались исключительно дети. Взрослый гражданин должен был лишь сохранить от них благородную осанку; он покраснел бы при одной мысли о продолжении обучения танцам. Что касается физических упражнений, то ими далеко не пренебрегали и занимались постоянно; но не с целью развития суетной красоты тела, а для здоровья и в интересах военного искусства. Марсово поле было обычным местом забав римской молодежи; кроме того, были, вероятно, и закрытые палестры для детей; самым обыкновенным видом развлечений были бег, плаванье, прыжки, игра в палки, в диск и в серсо.

После того как молодой человек оканчивал свое учение и надевал тогу мужчины, отец часто посылал его в чужие страны пополнить свое образование. Отправлялись чаще всего в Афины, Родос, Митилене, Пергам или Александрию, куда юношей привлекала слава какого-нибудь знаменитого преподавателя. Другие переходили прямо из школы грамматика или ритора к общественной жизни. Они выбирали себе в руководители какого-нибудь известного оратора или юриста, которым и помогали в их работах. Наконец, некоторые отправлялись хозяйничать в свои родовые поместья.

Для полноты картины римского воспитания нужно добавить еще некоторые подробности. Во времена Квинтилиана, так же как и у нас, существовали школьные сочинения: они писались ежемесячно. Веррию Флакку первому пришла мысль для поощрения учеников устраивать состязания и давать победителю в награду книгу; это было началом наших раздач наград. Каникулы продолжались от июньских до октябрьских игр. Кроме этих четырех месяцев, были еще частые праздники: на Сатурналии, на Квинкватрии, на нундины каждой недели, в дни общественных игр и т. д. Как видно, старались не очень утомлять голову ребенка. Несмотря на изобилие дней отдыха, ленивые ученики находили еще и другие поводы не ходить в школу; они притворялись больными, принимая при этом томный и изнуренный вид. Такие ученики рисковали подвергнуться наказанию, на что школьные учителя были очень щедры, если верить Горацию, сохранившему весьма неприятные воспоминания о своем страшном учителе Орбилие. Пощечины, удары линейкой, розгой, плетью или ремнем играли весьма существенную роль в несколько суровой системе древнего воспитания. В виде наказания задавались также особые уроки или задачи, которые нужно было сделать письменно.

До самого конца римской истории сохранялась в существенных чертах описанная выше программа преподавания; но во времена Империи государство мало-помалу стало вмешиваться в это дело. Сначала императорами руководило единственно желание придти на помощь делу народного собрания. Август в своем дворце устроил школу, учитель которой получал жалованье. Тиберий покровительствовал сословию преподавателей и сделал сенатором одного простого школьного учителя. Веспасиан первый стал давать казенное содержание некоторым преподавателям. Траян, при помощи весьма своеобразного учреждения, обеспечил благо просвещения 5000 итальянских детей. Адриан распространил эти меры на все провинции: он создал множество школ, оказывал им денежную поддержку и назначал в них преподавателей с казенным содержанием. Он учредил обширное учебное заведение, называвшееся Атеней, в котором греческие и латинские риторы развивали свои идеи перед многочисленной аудиторией молодых людей. Антонин освободил от многих податей и повинностей риторов, философов, грамматиков и врачей; но в то же время он определил точное для каждого города число преподавателей, которые могли пользоваться этими привилегиями; для самых маленьких городов это число определялось в пять врачей, три софиста и три грамматика. Расходы на содержание школ в действительности несли главным образом города, а императоры своими частыми пожертвованиями на это дело лишь помогали органам городского самоуправления. Это была поистине муниципальная организация школьного дела.

Марк Аврелий в 176 г. истратил значительную сумму на учреждение в Афинах четырех кафедр философии, двух красноречия, одной софистики и одной для практических занятий. Александр Север устраивал школы грамматики, риторики, медицины, математики, механики в применении к строительному искусству; причем бедные дети, родители которых не в состоянии были заплатить за их обучение, имели право в течение года бесплатно посещать эти школы. Таким образом, участие государства в деле управления народным образованием стало совершившимся фактом. Один закон Юлиана свидетельствует, что назначение преподавателей в общественных учебных заведениях принадлежало императору; но так как он не мог быть везде, то испытание кандидатов в учителя поручалось в каждом городе собранию куриалов. Марсель, Бордо, Отен, Трир стали выдающимися центрами просвещения. Декреты Грациана и Феодосия определили размеры жалованья и число кафедр. В 370 г. один эдикт Валентиниана I касается вопроса о надзоре за римскими студентами. Молодой человек должен иметь свидетельство, подписанное магистратом той провинции, откуда он родом; в этом свидетельстве указаны место его рождения, возраст и полученное им раньше образование; кроме того, он должен явиться к властям и объявить, какими предметами он намерен заниматься и где будет жить. Полиция затем осведомляется, достаточно ли ревностно он посещает школу, не ходит ли слишком часто в театр и на игры, не возвращается ли поздно домой. Если он дает повод к неудовольствию, его могут выслать на родину. Разрешение пребывать в столице действительно только до 20-ти лет, по достижении этого возраста студент должен удалиться, и префект города имеет право принудить его к этому.

(Потье. Словарь древностей.)