Дети

Рождение ребенка было большим праздником для римлянина. Если семья носила в это время траур, она снимала его, так как новорожденный должен был утешить в потере умершего. Радость родителей выражалась публично в наружных украшениях дома, двери которого покрывались венками из цветов. Внутри дома принимали в это время бесчисленных посетителей: родные, друзья являлись поздравить отца, повидать мать, расхвалить ее, а также принять участие в общей радости и в празднестве.

Новорожденного кладут у ног отца, и если тот подымет его, значит, он признает его своим и хочет, чтобы его вскормили; оставляя же его лежать у ног, он как бы заявляет, что отказывается от ребенка и бросает его на произвол судьбы. Тогда младенца выносят на дорогу, где он умирает от голода и холода, или становится добычей собак, или же подбирается особыми предпринимателями, которые эксплуатируют нищих; редко какая-нибудь чужая семья усыновит его.

Ребенка, которого признал отец, заворачивают в белый свивальник, который придает его тельцу совершенно прямое положение; это делается из страха, чтобы какое-нибудь резкое движение не изуродовал» его членов. Мать становится предметом усиленных забот и попечений, причем имеется в виду не только оградить ее здоровье, но и отстранить от нее всякие несчастья, для чего грудь ее обматывают повязками, сделанными в храме. Ее защищают от возможных нападений Сильвана, огненного змея, который, как говорят, прячется в постели женщины. Чтобы защитить ее от этого божества, три человека держат караул вокруг дома, причем один из них вооружается топором, другой — пестом от ступки, а третий весьма скромным оружием — щеткой. Первые два ударяют в порог своими орудиями, а третий метет его. Этого достаточно, чтобы обратить в бегство Сильвана в случае, если ему придет желание явиться. Кроме того, в течение восьми дней кряду посылаются мольбы к Луцине и Диане, а также совершается особая церемония в честь Юноны.

На восьмой день после рождения, если это девочка, и на девятый, если это мальчик, ребенок подвергается очищению, ему дают имя и обращаются за него с мольбой к Паркам, которые держат в руках его судьбу. Этот день называется люстральным, а все предшествующие дни «первоначальными». По этому случаю собирается весь род, и одна из самых престарелых родственниц начинает совершение обряда: она берет ребенка из колыбели и средним пальцем, омоченным в слюну, трет ему лоб и губы, чтобы оградить его от всякого колдовства; затем она слегка ударяет обеими руками и высказывает ему пожелания всякого благополучия.

Большая часть римлян поручают вскармливание своих детей кормилицам. Богатые имеют для этого рабынь. Бедные же, которые не в состоянии купить мамку, нанимают ее. На масляном рынке существовал род постоянной биржи для женщин, торгующих своим молоком. Они стоят обычно около одной колонны, которая поэтому и получила название молочной колонны. Кормилица старается развлечь ребенка, забавляя его погремушками, успокоить его крики и слезы, усыпить его пением и укачиванием; она прекращает его капризы запугиваниями: пугает его ларвами™ и маниями — божествами, которые, говорят, вырвались из ада.

Когда ребенок немного подрастет, он забавляется всевозможными играми: играет в мячик, которым дети перебрасываются или который бросают в стену, в кубарь — маленький конус из букса, который они вертят на земле при помощи длинного ремня; они бьют его горизонтально, и под их постоянными ударами кубарь описывает множество неправильных кругов; играют также в трохус — род серсо из бронзы с несколькими кольцами, которые они катят более или менее быстро при помощи железной, слегка изогнутой палочки. Более спокойные дети скачут на длинных палках, изображающих лошадь, запрягают мышей в маленькие повозочки, мучают черных дроздов, ворон, утят и перепелов; сооружают хижины из кусочков дерева, играют в чет или нечет, бросают вверх динарии с головой Януса на одной стороне и кораблем на другой, кричат, стараясь угадать, «голова» или «корабль», причем выигрывает тот, кто угадал верно; проигравший подставляет ляжку, а выигравший бьет по ней. «Чур другим (точнее: короста на всякого другого)!» — кричит тотчас первый, чтобы больше никто его не бил. Те, кто предпочитает беготню, играют в «колесницу», группа детей запрягается в маленькую повозку, а один, стоя на ней, правит длинными вожжами, стараясь подражать вознице в цирке. Другие играют в прятки: пока все прячутся, один стоит, закрыв глаза обеими руками; когда все спрятались, то криком его извещают, что он может отправиться на поиски; первый, кого он найдет и тронет раньше, чем тот добежит до определенного места, должен, в свою очередь, искать других в следующий раз.

Однажды я застал в атриуме Азипия Поллиона толпу игравших детей. Многие собрались вокруг амфоры, врытой в землю; каждый из них по очереди становился на определенном расстоянии от амфоры и, взяв орех, старался им попасть в ее узкое горлышко. Рядом с ними виднелась кучка из четырех орехов; требовалось пятым орехом сбить эту кучку; тот, кто это делал, выигрывал их. В другом месте на полу был начерчен мелом треугольник с поперечными линиями, на этих чертах дети ставили орехи, потом по очереди каждый катил свой орех в треугольник. Если он оставался там, то играющий получал все, что стояло на каждой черте, пройденной его орехом или только тронутой им. Самым лучшим ударом считался тот, когда орех пройдет все черты и в то же время не выкатится из треугольника.

Немного далее катили орехи по наклоненной дощечке, другие орехи лежали на земле в ряд перед дощечкой и становились добычей того, чей орех, скатываясь, коснется хотя бы одного из них.

Самые большие играли в солдаты или в суд. Здесь был трибунал, пучки прутьев, ликторы, место судебных заседаний. Приводили обвиняемых, защищали их, разбирали тяжбы, а судьи важно произносили обвинительный или оправдательный приговор. Осужденных тотчас уводили маленькие ликторы и запирали в соседнюю комнату, означавшую тюрьму.

Надевая мужскую тогу, мальчик вводился тем самым в свет, принимался в число деятельных граждан. Происходило это обычно, когда ему исполнялось 17 лет. В этот день отец вручал юноше совершенно белую тогу. С утра этого дня мальчик снимал с себя буллу — золотой или медный медальон, который он носил на шее с самого рождения в качестве амулета, предохраняющего от порчи и дурного глаза, — и вешал ее на шею домашним ларам. Затем он надевал тогу в присутствии родителей и друзей дома. Вместе с ними он отправлялся в храм, чтобы принести богам жертву и отслужить молебен, после чего шествие отправлялось на форум, чтобы представить юношу народу и государству, членом которого он с этих пор становился. Торжественное облачение в мужскую тогу происходило обыкновенно 17-го марта в день Либералий (праздника в честь Вакха). Что касается полного совершеннолетия, то его молодой человек достигал в возрасте 25 лет.

(Дезобри. Рим во времена Августа. Письма LTV и LXVIII.)