Римская свадьба

Месяц тому назад Мамурра позвал меня на свадьбу одного из своих друзей из знаменитого семейства Фабиев, который брал в жены девушку из рода Метеллов. Это была настоящая патрицианская свадьба, поэтому, придя к Метеллу, мы увидели в вестибюле дома множество людей, которые толпились даже на улице. Не без труда пробрались мы в атриум, а оттуда в перистиль.

Затерявшись в толпе, я слышал, как кто-то рассказывал об обручении. Оно происходило у Метелла в присутствии обоих семейств и их друзей в первом часу дня (шесть часов утра) — час самый благоприятный для обручения. Юрист Антистий Лабеон был распорядителем; он непременно хотел, чтобы обручальный акт был написан, хотя совершенно достаточно было бы и словесного уговора. Он важно заметил Метеллу: «Обручение, как и свадьба, могут быть совершены только по добровольному соглашению обеих сторон, и девушка может воспротивиться воле отца в случае, если гражданин, которого ей предлагают в качестве жениха, имеет позорную репутацию, вел или ведет дурную жизнь. Можешь ли ты, дитя мое, сказать что-нибудь по этому поводу? Ты не отвечаешь? В таком случае мы пойдем дальше, предполагая, что если девушка не сопротивляется открыто, значит, она согласна». Подписав акт, Фабий предложил своей невесте как залог заключенного с ней договора железное кольцо, совсем гладкое, без всяких камней. Метелла приняла его и в знак сердечного единения, которое отныне должно царствовать между нею и Фабием, надела кольцо на предпоследний палец левой руки, потому что в этом пальце, говорят, есть нерв, соединяющий его с сердцем.

Кто-то сделал замечание, что раньше не устраивали свадеб, не совершив предварительно ауспиций. Но уже давно этот обычай вышел из употребления, — и если теперь молодые римлянки и обращаются еще к богиням Камелам, покровительницам невест, то уже благочестие не заставляет их, как прежде, идти накануне свадьбы с матерью или с родственницей в храм, чтобы провести там ночь в ожидании какого-нибудь оракула. Теперь один из жрецов, который должен был бы присутствовать при вопрошании воли небес, приходит только для формы сообщить, что не было никаких неблагоприятных ауспиций, и этим все довольствуются.

Разговор этот был прерван молодой Метеллой, которая пришла в сопровождении своей матери. Она может быть названа типичной римской красавицей: это была блондинка с низким лбом, маленьким орлиным носом, черными и очень быстрыми глазами, над которыми дугою идут брови, начинающиеся чуть не у самых щек и почти сросшиеся на переносице, с маленьким ротиком, щеками цвета роз и лилии, маленькой ножкой, белой и длинной рукой, пальцы которой, округленные и слегка приподнятые в концах, украшены розовыми ногтями.

Особенный блеск красоте Метеллы, которой было 14 лет, придавал костюм новобрачной: на ней было гладкое белое одеяние, длинное, ниспадавшее до самого пола, а сверху грациозно накинутая на голову палла, которая окаймляла ее лицо, оставляя на лбу открытыми волосы, разделенные пробором на две пряди. Это обычный костюм матрон, только причесана была новобрачная и палла на ней была надета так, как у весталок, в знак ее чистоты и невинности. Разница была лишь в цвете паллы, которая у Метеллы была не белая, а цвета шафрана или скорее желтоватого пламени, поэтому такая одежда называется flammeum Такая палла, свойственная исключительно замужней женщине, служила ей как бы покрывалом, откуда и само название патрицианской свадьбы nuptiaeb. Обута была новобрачная в башмаки также желтого цвета.

Гражданская власть не вмешивается в подобного рода браки; но этого же нельзя сказать о духовной власти. Великий понтифик и фламин Юпитера занимали почетное место на этих свадьбах и освящали их. Этих жрецов ожидали, прислушиваясь, когда, наконец, пучки прутьев застучат в дверь и возвестят об их приходе. Они сразу же были введены в сакрарий, куда за ними последовали будущие супруги, их родители, а также 10 свидетелей, положенных по закону. Метелл приказал открыть перистиль для всех, и толпа заполнила портики.

Фабий и Метелла сели в кресло с двумя сиденьями, оно было покрыто шкурой овцы, принесенной в жертву. Фламин положил правую руку девушки в правую руку юноши и произнес священные слова, означавшие, что жена должна быть приобщена к имуществу мужа и его святыням. Затем он принес Юноне, покровительнице браков, жертву с возлияниями из вина с медом и молок'а. Среди жертвенных предметов был между прочих пшеничный хлеб, называвшийся far, который приносила новобрачная. От этого полбенного хлеба и произошло название такого рода брака— конфарреация. Во время жертвоприношения печень жертвы бросалась к подножию алтаря в ознаменование того, что всякие огорчения должны быть изгнаны из этого супружества.

Метелл сделал своей дочери свадебный подарок: дал ей полное приданое, драгоценные камни, ожерелья. Этот подарок был знаком его щедрости, но в условиях, написанных на свадебных табличках, говорилось, что Метелла принесет с собой миллион сестерций (обычное приданое девушек из хорошей семьи), причем эта сумма должна быть уплачена в три срока; первая часть в сам день свадьбы. После выхода из сакрариума обе семьи вместе с десятью свидетелями и авгуром заперлись, чтобы заняться этим делом. Согласно весьма распространенному обычаю, Метелла приносила с собой в дом также и раба, известного под именем приданного раба. Далее таблички, на которых был написан брачный договор, помещены были в государственный архив", а копия с них — в таблиний дома.

Толпа медленно расходилась. Я последовал за ней и дошел до форума, как вдруг встретил многолюдную процессию, направлявшуюся в преторский трибунал. Это были два плебейских семейства, которые собирались породниться посредством брака молодых людей, шедших во главе толпы.

Плебейский брак представляет собой коэмпцию. Муж покупает себе жену, которая по закону становится его рабой. Ее продает отец или опекун в присутствии магистрата, пяти свидетелей из римских граждан и «свободного весовщика», т. е. беспристрастного посредника, который присутствует при всякой купле-продаже. В данном случае продажа чисто фиктивная, так как цена продаваемой женщины всего один асе.

Вот оба семейства предстали пред претором. Первая формальность — взаимное согласие сторон; оно необходимо для обручения и тем более для брака. «Женщина, - говорит жених, — хочешь ли ты быть матерью моего семейства?» —

«Хочу», - отвечает она; потом в свою очередь спрашивает жениха: «Хочешь ли ты быть отцом моего семейства?» - «Хочу», - отвечает тот. Чтобы напомнить, молодой девушке о ее новой зависимости, муж слегка разделяет ей волосы дротиком и проводит острием шесть раз по голове.

Затем несколько молодых людей подошли к женщине и, сделав вид, будто хватают ее силой, отправились с новобрачной в дом ее мужа, куда пронесли ее не коснувшись порога.

По дороге они остановились на первом перекрестке перед одной из открытых ниш, которые часто встречаются в таких местах; молодая женщина достала из-за пазухи кошелек, вынула оттуда асе и предложила его ларам перекрестка, после чего процессия продолжала свой путь.

Женщина, вышедшая замуж браком коэмпция, не приобщается к культу пенатов своего мужа, святилище которых составляет самое сокровенное место в доме. Этот брак юридически ставит ее в положение рабыни, так что она имеет право чтить только общественных ларов - божества, покровительствующие рабам. Она, впрочем, должна сделать также приношение ларам домашнего очага, тоже в виде асса, который она, по странному обычаю, приносит в день свадьбы в своей обуви.

Таковы обряды плебейской свадьбы. Но патрицианская свадьба не заканчивается церемониями конферреации; остается еще церемония введения новобрачной в дом супруга. Мамурра снова пришел за мной, чтобы присутствовать на этом зрелище. Я остановился перед домом, украшенным гирляндами из зелени и цветов; его двери были убраны белой материей. Это было жилище Фабия. Напротив входного коридора, в глубине атриума возвышалась великолепная постель, покрытая ковром из тирского пурпура с золотым шитьем. Вокруг постели стояло шесть статуй богов и богинь, покровительствующих браку.

Шествие отправилось от дома Метелла в тот момент, когда Венера показалась на небе. Во главе процессии шли шесть вольноотпущенников со свадебными факелами. Вслед за ними шли новобрачные по обеим сторонам от Марции, матери молодой. Она, стоя несколько позади, положила им руки на плечи, как бы подталкивая их друг к другу, и сказала дочери, чтобы та взяла правой рукой правую руку мужа. Тогда три юноши, происходившие из патрицианских семей, и притом такие, у которых еще живы родители, подошли к Метелле, надвинувшей покрывало до самых глаз, и притворно стали вырывать ее из объятий матери. Двое взяли ее за руки, а третий стал впереди с факелом из боярышника, чтобы предохранить новобрачную от порчи и дурного глаза. Перед ними стали рабыня и молодой слуга; первая несла прялку с пряжей и веретено, второй — ивовую корзину с разными принадлежностями женского рукоделия.

Статуи четырех божеств, поставленные на носилки, открывали шествие. Это были: Югатин, бог ярма; Домидука, который ведет женщину к дому ее мужа; Домитий, вводящий ее в дом, и Мантурна, которая заставляет ее там оставаться.

Процессия двигалась при свете множества факелов из соснового дерева. Шествие было очень шумным и оживлялось «фесценнинами» — шутками очень вольного содержания, которые дети напевали на уши новобрачной. Было еще символическое восклицание — талассий, старинное слово, обозначавшее корзину для пряжи: этим восклицанием имелось в виду напомнить молодой ее обязанности пряхи. Женщины сопровождали этот крик легким ритмическим хлопаньем в ладоши.

Как только кортеж прибыл в брачный дом, Фабий встал перед дверью и, обращаясь к Метелле, спросил ее: «Кто ты?» — «Где ты будешь Гай, там и я буду, Гайя», — отвечала та в знак того, что она готова разделять жизнь и судьбу своего мужа. Тогда один из трех дружков жениха предложил ей взять зажженный сосновый факел и воду; это делалось для очищения, а также в знак того, что она будет отныне делить воду и огонь со своим мужем. Новобрачная прикрепила к дверям шерстяные повязки - это означало, что она будет хорошей пряхой, - и помазала косяк свиным и волчьим салом для предотвращения колдовства. Потом ее подруги подняли ее, чтобы пронести в двери, так как было дурным знаком, если бы ее ноги прикоснулись к порогу. Молодой также должен был выполнить символический обряд; он бросал детям орехи, как бы заявляя этим, что отказывается от всяких пустяков.

Когда Метелла вошла в атриум, ее посадили на шерстяную волну и вручили ключ - символ управления домом, которое будет ей вверено, а Фабий поднес ей на блюде несколько золотых монет. За этим последовал роскошный ужин. Женщины, которые были только один раз замужем, сидели с белыми венками на головах. Вечером старшие из них отвели Метеллу на брачное ложе. Едва она вступила в комнату, раздался хор юношей и девушек, певший свадебные песни под аккомпанемент флейты.

«Обитатель Геликонского холма, сын Венеры Урании, ты, который привлекаешь к супругу нежную деву, бог гименея, Гимен, Гимен, бог гименея.

Увенчай свое чело цветами и майораном; возьми flammeum, приди сюда, приветливое божество, приди в желтой сандалии на белой как снег ноге.

Увлеченный сегодняшним весельем, присоедини свой серебристый голос к нашей песни гименея; своей легкой стопой ударяй землю и взволнуй своею рукой пламя горящей сосны.

Призови в это жилище ту, которая должна здесь царить. Пусть она возгорится желанием к своему молодому мужу, пусть любовь увлечет ее душу, пусть обовьется она, как плющ обвивает вяз».

Хор юношей: «И вы также, чистые девы, для которых придет такой же день, повторяйте в такт: бог гименея, Гимен, Гимен, бог гименея» (Катулл).

Вскоре матроны вышли, и под звуки продолжавшегося пения новобрачный был введен к своей супруге.

На другой день происходила репотия у молодых - ужин, на котором новобрачная впервые исполняет обязанности хозяйки дома.

(Дезобри. Рим во времена Августа, Письмо LVIII.)