Путешествия в Римской империи

Путешествие облегчалось картами дорог и списками станций, в которых указывалось также направление дорог, расстояния и места, где можно было найти ночлег. На основании одного открытия, сделанного в 1852 г., можно думать, что эти карты были очень распространены. Во время раскопок бань в Викарелло на озере Бриччиано нашли три серебряных кубка, на которых был вырезан маршрут из Гадеса (Кадикса) в Рим с указанием всех промежуточных станций и расстояний между ними. Эти кубки относятся к разным временам и были, очевидно, занесены сюда какими-нибудь испанцами, которые лечились на водах в Викарелло и захотели выразить свою признательность целительному источнику благочестивым даром. Различие во времени происхождения каждого кубка заставляет предполагать о непрерывном производстве подобного рода вещей; при этом вряд ли их делали в одной Испании. Сама мысль вырезать на серебряном сосуде маршрут была бы непонятна, если бы не существовало обычая брать с собой в дорогу подобные путеводители. Возможно, что в таких дорожниках помещались и описания достопримечательностей, которые встречаются в пути. Мы находим их, по крайней мере, в маршруте из Бордо в Иерусалим, составленном около 333 г. для паломников, отправляющихся в святую землю. Маршрут Антонина (относящийся к эпохе Диоклетиана) дает также некоторые сведения и по мифологии.

Императорская почта была так устроена, что ею пользовались почти исключительно чиновники, курьеры и другие лица, путешествовавшие по казенной надобности. Зато к услугам путешественников везде были частные почтовые учреждения. Во многих городах Италии существовали корпорации содержателей наемных экипажей, четырехколесных, двухколесных кабриолетов и упряжных животных. Так как в самих городах езда в экипажах была очень мало распространена, то, очевидно, этот промысел был рассчитан на путешественников. Почтовые дворы помещались у ворот или даже за чертой города — на известном расстоянии друг от друга были станции, на которых меняли лошадей и экипаж.

Императорская почта передвигалась на больших расстояниях в среднем со скоростью 7,5 километров в час, считая и остановки. Путешествие из Антиохии в Константинополь (1100 км) совершалось менее чем за 6 суток. В наемном экипаже ехать с такой скоростью было нельзя, так как приходилось менять лошадей и ямщика на каждой станции. Цезарь, путешествиям которого удивлялись его современники, совершил путь от Рима до Роны менее чем за 8 дней, что составляет 150 км в сутки; в другой раз он потратил 17 дней на путешествие из Рима в Бетику. Ицел, когда вез Гальбе известие о смерти Нерона, за 7 дней доехал из Рима в Клунию (в Испании). Курьер, возвестивший римлянам об убийстве Максимина, делал по 200 км в сутки. Обыкновенные путешественники, которые останавливались на ночлег, двигались, естественно, с меньшей скоростью. Из Бриндизи в Рим (500 км) ехали 10 дней; путь от Тарракона в Бильбилис (300 км) совершался за 5 дней. Хорошие ходоки тратили 5 дней на дорогу из Рима в Капую (около 200 км) и 3 дня в Путеолы (в окрестностях Неаполя), лежащие на таком же расстоянии.

Морские путешествия совершались только весной, летом и в первую половину осени, так как навигация прекращалась с 11 ноября до 5 марта. Только очень важное дело могло заставить кого-нибудь пуститься в море зимой. Так, например, Овидий должен был отправиться в Томы в декабре. В случае кораблекрушения береговые жители заявляли свои права на остатки, выбрасываемые морем. Случалось, что рыбаки нарочно вызывали крушение, показывая ложные сигналы. Что касается пиратов, то они почти совершенно исчезли на Средиземном море, появляясь лишь в кратковременные периоды анархии в Римском государстве.

Плыли часто ночью, особенно между Путеолами и Остией, а также вдоль греческого берега. Выехав из Путеол вечером, можно было к утру доехать до Антия, на другой день до Гаэты и на третий прибыть к устью Тибра. Путь от Бриндизи до Коркиры и Диррахия при благоприятной погоде и попутном ветре можно было совершить за один день, при плохой же погоде переезд этот становился гораздо более продолжительным.

Св. апостол Павел при попутном южном ветре за один день доехал из Регия до Путеол. По свидетельству Филострата, Аполлоний и Дамис, отправившись из Путеол при благоприятном ветре, лишь на третий день прибыли в Тавроменион. Считалось 6 дней пути от Сиракуз до Киллены (гавань в Элиде) и 5 — от Коринфа до Путеол. Обычно избегали объезжать вокруг Пелопоннеса, предпочитая ехать прямо на Коринфски перешеек. Впрочем, некоторые ездили и первым путем: известен, например, один купец, который 72 раза совершил путешествие в Италию и каждый раз огибал мыс Малея.

От Меотийского Болота (Азовское море) было 10 дней пути до Родоса и 14 до Александрии. В период пассатных ветров из Италии в Сирию плыли чаще через Александрию, чем прямо от Бриндизи; этот путь считался очень трудным и неудобным, александрийские же корабли имели репутацию самых быстроходных парусных судов, а матросы на них— лучших моряков. При хорошем ветре корабль делал 220 км за 20 часов.

Из Остии в Гадес было 7 дней пути, в Таррагону — 4, в Фрей — 3. За два дня можно было доехать до Африки.

Мы имеем некоторые сведения о том, как совершались путешествия по суше. Одни отправлялись пешком, подобрав удобное платье; другие— с легким багажом на спине мула или лошади, в плаще, который должен был защищать путника от дождя. Более или менее зажиточные люди брали с собой одного или нескольких рабов. Если хотели путешествовать быстро, ехали верхом, а не в экипаже. При продолжительных путешествиях рабы садились в экипаж с господами. Сенека однажды вздумал путешествовать налегке. Он сел в экипаж со своим другом Максимом; весь багаж их заключался в том, что у них было на себе; прислуги взяли так мало, что вся она поместилась в другом экипаже. Для ночлега клали матрац прямо на землю, расстилали на нем плащ, а другим укрывались, ели так просто, как только было возможно: обед готовился всего лишь в течение одного часа. Экипажем служила крестьянская телега; ее везли мулы, которые едва передвигали ноги; погонщик шел сбоку босиком. Таким образом Сенека провел два счастливых дня. и тем не менее он не мог отделаться от чувства какой-то неловкости каждый раз, когда встречал чей-нибудь блестящий поезд. Оно и понятно: Сенека был важным лицом, а в те времена такие люди путешествовали с необычайной пышностью.

Цезарь брал с собой в дорогу мозаиковый паркет. Путешествия Марка Антония отличались чисто восточной роскошью, не говоря уже об огромном багаже — с ним ехали повозки, запряженные львами, рабы несли, как в процессии, золотые вазы. В эпоху Империи было еще больше блеска и великолепия. В поезде Нерона никогда не было меньше тысячи карет. У его мулов были серебряные подковы, на погонщиках — красные ливреи, лакеи и охотники были не менее великолепны. У Поппеи упряжные животные были подкованы золотом, и ее в дороге всегда сопровождали пятьсот ослиц, чтобы можно было каждый день устраивать ванны из их молока. Римская аристократия в пышности подражала императору. Шествие обычно открывали негры в пестрой одежде, нумидийские охотники и лакеи, которые расчищали дорогу. Экипаж везли серые мулы, часто подобранные под масть, или галльские лошади, маленькие и коренастые, но быстрые. Наконец, на случай, если захочется поехать верхом, тут же вели иноходцев. На лошадях и мулах были пурпурные и расшитые чепраки, золоченые удила и цепочки. Дорожный экипаж с драгоценными украшениями, иногда покрытый даже золотыми или серебряными фигурками, стоил доброго поместья. Занавески в нем были шелковые или из другой ценной материи. С собой брали золотую и хрустальную посуду, даже художественные предметы, которые было бы опасно подвергать толчкам и тряске в экипаже и поэтому нужно было нести на руках. Такому выезду соответствовала, конечно, и многочисленная свита. Любимые пажи ехали в масках, чтобы защитить лицо от стужи и зноя. Экипажи были так удобны, что в них можно было даже писать, а в некоторых даже устроить постель. Существовали книги маленького формата, специально предназначенные для дорожного чтения. В карете Клавдия была прикреплена доска для игры в кости. Коммод велел устроить вращающееся сидение, так чтобы можно было избегать падающих прямо в лицо лучей солнца, а также повернуться лицом к прохладному ветерку. Существовали даже снаряды для измерения пройденного пути, а также времени.

Привычка путешественников все брать с собой до некоторой степени оправдывалась плохим состоянием тогдашних гостиниц. Богатые люди с их сотнями рабов могли пользоваться в дороге всеми удобствами, к которым они привыкли в своих роскошных дворцах. Трактирщикам редко доводилось принимать таких гостей: последние предпочитали ночевать в переносных палатках, где у них ни в чем не было недостатка. В местностях, которые часто посещались, в торговых городах или на водах, существовали, конечно, хорошие гостиницы, где можно было жить с удобством. Но, как правило, постоялые дворы были очень скудно обставлены. Это не значит, впрочем, что в них останавливалось только простонародье. В древности южане еще более, чем теперь, были невзыскательны: большей частью им нужно было лишь переночевать, кое-как утолить голод или укрыться от непогоды.

Ритор Аристид так рассказывает о своем путешествии из Смирны в Пергам. Отправившись под вечер летнего дня, он добрался уже на закате до какого-то постоялого двора. Так как он был разгорячен путешествием и ему нездоровилось, он не мог вынести духоты в комнатах и предпочел отправиться дальше. Поздно вечером он достиг Лариссы, где не нашел лучшего ночлега, а в полночь — Кум, но здесь городские ворота оказались запертыми. Продолжая путь, Аристид на рассвете, когда уже пели петухи, прибыл в Мирину; здесь он встретил перед гостиницей своих людей, посланных вперед, и заснул наконец на походной кровати, поставленной в прихожей; потом его принял к себе один из его друзей. Возвращаясь из Пергама, он прибыл вечером к теплым источникам, где стоял страшный шум и суета. Не найдя себе помещения, он двинулся дальше, но в 22 километрах от города вынужден был сделать привал; здесь он нашел комнату, походную кровать и ковер, который мог служить постелью.

В мало посещаемых местностях постоялые дворы были редкостью, хотя все-таки и здесь они попадались, даже на самых глухих дорогах. Само собой разумеется, что они существовали во всех городах, а в более значительных даже по несколько, так что путешественник мог выбирать. Часто владельцы участков, прилегающих к дороге, строили харчевню или постоялый двор и поручали заведовать им одному из своих вольноотпущенников или рабов. Многие станции получили свое название от таких харчевен. Нередко один или несколько частных постоялых дворов заменялись гостиницей, которую устраивал город.

Вывеской харчевни служило изображение какого-нибудь животного (например, петуха, орла, дракона, журавля) или предмета вроде меча. Заманчивые надписи приглашали путешественника остановиться, обещая ему прием «на столичный манер». На одной лионской харчевне была следующая надпись: «Здесь Меркурий обещает выгоду, Аполлон — здоровье, Септимен — хороший прием, и со столом. Кто войдет сюда, будет чувствовать себя превосходно; чужестранец, осмотри хорошенько место, где ты хочешь поселиться». К тому же трактирщик и его жена рассыпались перед путешественниками и наперебой расхваливали все удобства своего заведения. В результате не один путник попадался на эту удочку и останавливался в скверной гостинице, когда он мог выбрать лучшую. Обычная публика в харчевнях была не особенно высокого порядка: преобладали в ней конюхи и погонщики мулов; кто хотел заставить себя слушать, должен был кричать. Здесь стоял вечный гам; вонючий воздух был наполнен клубами дыма; подушки и матрацы, набитые тростником вместо перьев, летом кишели насекомые. К тому же трактирщик обирал своих гостей как только мог: подмешивал воду в вино, утаивал овес, предназначенный для лошадей и мулов.

Отсутствие безопасности на дорогах было злом похуже, чем надувательства трактирщиков. Нападения разбойников не были редкостью как в Италии, так и в некоторых провинциях, особенно в Сардинии, Корсике, Памфилии и Писидии. Осторожные путешественники на опасных дорогах охотно присоединялись к свите важных должностных лиц — послов, квесторов, проконсулов. Несмотря ни на частые облавы, ни на ужасные наказания, правительству не удалось прекратить разбои на больших дорогах даже в Италии. Ночью всякий путешественник, имевший при себе деньги или ценные вещи, находился в постоянном страхе. Даже днем конные шайки имели дерзость похищать целые стада с пастбищ. Самой дурной репутацией пользовались Понтийские болота и обширный Галлинарский лес близ Кум. Отряды войск, которые время от времени высылались против разбойников, заставляли их только менять место и часто даже продвигаться ближе к Риму. Гражданские войны и смута сильно способствовали развитию этого зла. Когда Септимий Север перестал набирать преторианцев среди населения Италии, многие из тех, которые поступили бы в солдаты, становились либо гладиаторами, либо разбойниками. В конце его царствования атаман одной разбойничьей шайки в 600 человек, Феликс Булла, брал дань со всей Италии; он держался два года, не обращая внимания на императорские отряды, которые высылались против него. Рассказы о подвигах Буллы напоминают легенды о разбойниках нового времени. Его удалось схватить только благодаря предательству.

(Фридлендер. Римские нравы при Августе и Антонинах.)