Вилла Адриана в Тибуре

Местоположение Тибурской виллы не только живописное, но и очень благоприятное для здоровья. Она лежит около последних отрогов Апеннин и совершенно открыта благодетельному влиянию восточных ветров: в то же время ряд холмов защищает ее от сирокко и вредных южных ветров. Две маленьких долины параллельными линиями идут с севера на юг: между ними находится возвышающаяся уступами равнина мили в три длиной, на ней-то и расположена вилла. Почва здесь представляет собой ряд неровностей, которыми мы так дорожим, считая их одним из главных условий живописности сада. Римляне же, наоборот, не любили их и, не останавливаясь и перед сложными сооружениями, старались выровнять почву там, где строили свои дома. Такие сооружения мы находим в большом количестве и в Тибурской вилле. Два ручья, сбегающие с Сабинских гор, пересекают как ту, так и другую долины и соединяются у входа в виллу, после чего впадают одним общим руслом в Анио. Летом они почти совсем пересыхают. Поэтому были устроены водопроводы, в изобилии доставлявшие с гор свежую и здоровую воду.

Что поражает прежде всего в вилле Адриана, это ее громадные размеры. Нибби уверяет, что она занимала пространство в 10 километров. Если турист отважится направиться к югу через колючий кустарник и заборы, то найдет еще боле обширные залы, чем те, которые показываются иностранцам. Чтобы соединить все эти помещения, которые расположены так далеко друг от друга, так что представляются в виде отдельных кварталов города, были устроены подземные ходы или криптопортики. При этом мрамор использовали так щедро, что и до сих пор вся почва покрыта им. Трудно представить себе совокупность зданий более роскошных и более разнообразных и пестрых: они представляют собой невероятную смесь портиков, перистилей и других построек всяких форм и размеров. Купола больших залов, круглые своды экседр чередуются с треугольными фронтонами храмов, а над крышами высятся башни и террасы, осененные виноградными беседками. Очевидно, римляне мало стремились к симметрии в своих архитектурных сооружениях.

Так как Адриан много путешествовал, он хотел сохранить в своей вилле воспоминания о тех странах, которые ему больше всего нравились. Здесь были, по словам биографа, Ликей, Академия, Пританей, Каноп, Пойкиль,Темпейская долина и даже Ад в миниатюре. Без сомнения, он не добивался того, чтобы воспроизвести точную копию всех этих зданий и местностей, довольствуясь лишь весьма приблизительным сходством. Давая отдельным частям своей виллы чужеземные названия, он приспосабливал их ко вкусам своего времени и обычаям своей страны.

Из всего этого теперь многое настолько разрушилось, что нет никакой возможности разобраться в этих развалинах. Впрочем, три места Адриановской виллы можно до некоторой степени восстановить, а именно Темпейскую долину, Пойкиль и Каноп.

Темпе была расположена на северо-западном конце, вдоль одного из тех источников, о которых мы говорили выше. Без всякого сомнения, здесь не было ни Олимпа, ни Пелиона, ни Оссы, ни тех отвесных скал и вековых лесов, которые придавали настоящей Темпейской долине величественный и в то же время изящный вид, приводящий в восторг путешественников. Здесь все размеры воспроизведены в миниатюре; но грация и изящество остались. По своей природе маленькая долина была не лишена чарующей прелести. Число тенистых мест было в ней увеличено, и из долины устроили приятное место для прогулок; и так как здесь было много света и тени и можно было с наслаждением отдыхать у ручья под большими деревьями, вспоминая при этом счастливые минуты, проведенные в чудной фессалийской долине, то этому местечку и дали ее название. Со стороны виллы, напротив равнины шли террасы, которые еще и до сих пор заметны, с портиками и мраморными бассейнами. Обширная экседра господствовала над всей долиной. В нее можно было сойти до самых цветников по отлогому спуску.

Пойкиль находился на западной стороне, т. е. на стороне, обращенной к Риму. Это была обширная территория, на которой малейшие неровности почвы были сглажены при помощи довольно сложных сооружений. Чтобы сэкономить площадь, архитектор, согласно обычаю, устроил в этих подземных сооружениях помещения в несколько этажей различной величины и формы, которые в народе носят название «ста комнат». Здесь, вероятно, жили слуги. Все пространство окаймлялось четырехугольным портиком, в средине был устроен большой бассейн. Часть этого портика сохранилась. Она представляет собой кирпичную стену в десять метров высоты и в 230 длины. Параллельно стене шли в два ряда колонны, поддерживавшие изящную крышу. Таким образом получалось две крытые галереи, сообщавшиеся при помощи двери. Они были расположены так, что, когда одна была на солнце, в другой царила тень, поэтому в них можно было прогуливаться во все времена года и во все часы дня. Как и в афинском Пойкиле, стены украшала живопись.

За Пойкилем тянулась удлиненная равнина, которую археологи назвали Канопом. В глубине ее была обширная ниша, или апсида, которая служила в одно и то же время и храмом, и водоемом. В середине апсиды в особом углублении стояла, вероятно, статуя Сераписа. У боковых стен в мелких нишах были изображения других египетских богов. Со всех концов здания обильно текла вода. Она лилась по мраморным ступенькам или через целый ряд бассейнов, расположенных один выше другого, и стекала, наконец, в полукруглый водоем. Через этот водоем был перекинут мостик, украшенный колоннами, которые поддерживали свод; по этому мостику можно было перейти с одного края бассейна на другой и вблизи любоваться водопадами. Вода текла под мостом и выливалась в канал, занимавший всю середину долины; он имел двести двадцать метров в длину и восемьдесят в ширину. Здесь стояли изящные суда, сделанные, без сомнения, по образцу александрийских гондол и предназначенные для императора и его друзей; до сих пор еще на набережной можно видеть остатки лестницы, по которой они сходили на суда, когда хотели прокатиться по каналу. На одном его берегу найдены были развалины около двадцати двухэтажных залов, осененных прекрасным портиком. Может быть, это было подражание тем гостиницам, в которых с таким удовольствием останавливался и отдыхал путешественник, отправлявшийся в Канопу.

Собственное жилище императора расположено было недалеко от Темпейской долины. На небольшом расстоянии от него были термы. Их фундамент довольно хорошо сохранился, так что есть возможность восстановить план этого здания. Круглая галерея окаймляет один из тех маленьких ручейков, которые древние называли эврипами. Канал, по которому текла вода, был со всех сторон обложен белым мрамором и имел около шести метров ширины и немного более метра глубины. Пространство, ограниченное течением ручья, образует остров, на который можно пробраться по одному из мраморных мостиков. По причудливой, но не лишенной изящества мысли устроителя в центре круглого острова был сооружен четырехугольный дворик, который украшала, вероятно, какая-нибудь статуя. Маленькие круглые комнаты и обращенные кэврипу ниши с фонтанами расположены были на неравной величины отрезках между четырехугольником двора и окружностью острова. Трудно себе представить что-нибудь более оригинальное, чем эти причудливые сочетания. Пол комнат дворика и галереи усеян осколками мрамора. Здесь были найдены куски колонн и барельефов, изображавших морских чудовищ, тритонов, нереид. Предполагают, что это прелестное здание представляло собой рыбный садок.

Около императорских покоев были сделаны приемные комнаты. Нужно думать, что Адриан, хотя и заявлял о своей любви к уединению, устраивая эту виллу, тем не менее не отказался окончательно от своих обязанностей государя. Как ни многочисленны друзья царей, эти громадные залы устраивались не только для одних друзей Адриана. Чтобы добраться до этих приемных комнат, надо было пройти длинный ряд различных зданий. Восьмиугольный вестибюль вел в один из тех дворов, которые римляне называли перистилями. Их было много в вилле, но этот перистиль был самый обширный и самый прекрасный. Здесь впоследствии собрали так много богатых остатков, найденных в вилле, что архитекторы дали этому перистилю название Золотая площадь. Эта площадь была окружена портиком и вымощена розовым мрамором; многочисленные статуи дополняли великолепную отделку. В глубине перистиля, напротив восьмиугольного вестибюля, был расположен большой зал под куполом и с полукруглой апсидой в конце. По четырем углам ее были устроены ниши для статуй. В этом прекрасном зале и в перистиле, который ему предшествовал, и давались, вероятно, императорские аудиенции, здесь государю представлялись депутации от городов и провинций. К официальным апартаментам примыкал другой зал, который одни считали храмом, другие местом собрания философов; хотя вероятнее всего то, что в этом помещении Адриан вершил суд, окруженный членами своего частного совета.

Возле Пойкиля раскопки обнаружили площадку для атлетических упражнений с обширными служебными помещениями. Кроме того, в вилле были одеон и два театра, один для представлений греческих пьес, другой — для латинских. Два рядом стоящих здания со множеством комнат считают библиотекой. Над одним из них возвышается трехэтажная башня, которая могла служить обсерваторией для этого государя, столь любившего занятия астрологией. По обычаю, библиотеки должны были заключать в себе не только произведения знаменитых писателей, но и их бюсты. Наконец, возможно, что в вилле имелся зал для публичных чтений, которые были тогда в большой моде и пользовались особым расположением Адриана.

Ученые пробовали определить место ада, который, как говорили, император хотел воспроизвести в своей вилле, но это предприятие представляется совершеннейшей химерой, так как неизвестна даже его форма. Неизвестно даже, было ли это совершенно фантастическое сооружение или же оно воспроизводило описание шестой книги «Энеиды». Знаменательно, что Адриан желал устроить тартар и елисейские поля на своей даче. Значит ли это, что он был озабочен мыслями о будущей жизни? Это маловероятно. Рассказывают, что, чувствуя приближение смерти, он имел такое самообладание, что мог сочинять шутливые стишки, в которых, обращаясь «к своей маленькой душе, трепещущей и милой», говорил ей: «Ты отправишься теперь в страну бледную, суровую и обнаженную, где тебе уж нельзя будет предаваться обычным играм». В каком виде представлял он себе эту «бледную и обнаженную» страну? Мы должны отказаться от мысли когда-нибудь это узнать.

(Буасье. Археологические прогулки.)