Жилища бедняков в Риме

В Риме не у всякой семьи был свой дом: только богатые пользовались этим преимуществом; бок о бок с их обширными жилищами было много домов, в которых скучивался мелкий люд, чтобы провести несколько часов главным образом ночью, так как в этой стране большую часть дня жители проводят под открытым небом. Люди с ограниченными средствами занимали 1/10, 1/20, часто еще меньшую часть большого дома за незначительную наемную плату; при этом нужно было только обзавестись мебелью. Есть, впрочем, дома, в которых помещение отдается в наем с мебелью. В таких меблированных комнатах ютятся преимущественно пролетарии.

Между этими бедными гражданами и богачами есть еще средний класс, состоящий из людей, которые хотят во что бы то ни стало жить в собственном доме и считают за стыд нанимать квартиру в качестве жильцов. Такие люди среднего достатка объединяются по три — по четыре, чтобы в складчину построить или купить дом, которым они и владеют сообща: одному принадлежит первый этаж, другому — второй и т. д.

Впрочем, и таких половинных и четвертных владельцев весьма немного в сравнении с остальной массой жителей Рима. Громадное большинство римских граждан жило в наемных помещениях. Сдача дома внаем была весьма выгодным делом, и многие богачи жили исключительно на доходы со своих домов. Объявления на стенах извещали о свободных помещениях, их размере и удобствах, а также сообщали имя агента, к которому следовало обратиться для переговоров. Вот образчик такого объявления: «В усадьбе Юлии, дочери Феликса, отдаются в наем баня, девяносто таверн и несколько квартир начиная с календ будущего августа сроком на пять лет. Пусть тот, кто не знает владелицы, обратится к эдилу Светтию Верру».

Первое июля было, как правило, днем перемены квартиры. Тогда в городе в течение нескольких дней замечается усиленное движение. Я сам также хотел нанять квартиру в квартале Субурра. Я предпочел бы окрестности форума; но они битком набиты магистратами и гражданами, которые домогаются должностей или же занимаются общественными делами. Поэтому квартиры здесь очень дороги.

В перспективе жить на Субуррской улице не было ничего заманчивого. Здесь ютятся цирюльники, сапожники, продавцы кнутов, всюду попадаются темные кабачки; я уж не говорю о множестве собак, которые с лаем бросаются на прохожих. Тем не менее я из любопытства посмотрел квартиру в верхнем этаже одного дома или, вернее, так называемую беседку, потому что над ней помещалась терраса, усаженная виноградными лозами. Я взобрался на седьмой или восьмой этаж и вошел в помещение, где сразу же услышал чьи-то вопли. Это кричала толстая, здоровая сириянка или египтянка, которую били. Такого рода рабынь использовали для любой работы: она и ткет, и шьет белье, и мелет зерно, и колет дрова, и комнаты убирает, и кушанья готовит. Я не знаю, какой проступок она совершила, но мое присутствие нисколько не помешало продолжению жестокого наказания. Я поспешил удалиться, так как здесь никто не имеет права протестовать против дурного обращения с рабами.

Я вошел в квартиру, выходившую на ту же площадку. Здесь меня поразила картина самой ужасной нищеты: жалкая кровать, покрытая рогожей вместо матраца, сундук и ковер составляли почти всю мебель. Это было жилище грамматика, наука которого не могла, очевидно, избавить его от бедности. Он ел черный хлеб и пил плохое вино; весь гардероб его состоял из одной тоги, которую днем он надевал на себя, а ночью клал под голову. Единственный друг делил с ним его нищету — это его собака.

Выходя, я встретил семью бедняков, которая переезжала с квартиры. Все имущество несли три женщины с желтыми лицами: одна из них была рыжая, другая лысая, а третья отличалась громадным ростом. Состояло это имущество из треногой кровати, из стола на двух ножках, лампы, роговой чашки и старого выщербленного горшка. Самая высокая несла на голове амфору и печку. Отвратительный запах, который издавала амфора, свидетельствовал о том, что в ней хранились залежавшиеся остатки пищи, своим зловонием напоминавшие гнилое болото. Тут же был еще кусок тулузского сыра и связка лука и чеснока. У другой женщины на плече висела сетка с хлебом, а третья несла в руках две тростниковых корзины, в каких простолюдины обычно держат зерно. Наконец, старый сосуд с грязной смолой, служившей средством для выведения волос, дополнял печальную картину, которую представляло собой это шествие.

(Дезобри. Рим в правление Августа, Письмо XVI.)